14 января 2020 года

В русской литературе появился новый интересный писатель

В русской литературе появился новый интересный писатель

В издательстве «Симпозиум» (Санкт-Петербург) опубликован роман Майрона Готлиба — американского прозаика, пишущего на русском. Роман, по словам первых читателей, «пропитанный духом Набокова и Пруста», повествует о глубокой, порой мистической духовной связи матери и сына и охватывает несколько временных пластов: Украина времен Великой отечественной, послевоенный Баку, Москва шестидесятых, США и Израиль девяностых... О книге Майрона Готлиба тепло отозвались лауреат литературных премий Александр Мелихов и известный литературный критик Никита Елисеев, чьи отзывы украшают обложку книги. Предлагаем вашему вниманию его послесловие к роману.

 

В русскую литературу пришел своеобразный, странный, сильный писатель. Пришел со своим миром, своими темами, своим языком, порой вычурным, порой излишне барочным, порой раздражающим, — это нормально. «Каждый пишет, как он слышит». Помните, Нина Берберова приводит диалог Ходасевича и Довида Кнута?

— Так по-русски не говорят.

— Где не говорят?

— В Москве.

— А в Кишиневе говорят.

В русско-еврейском Баку пятидесятых-шестидесятых годов, городе детства и юности Майрона Готлиба и его героя, так говорили по-русски. Как у всякого настоящего писателя, у Майрона Готлиба есть литературная родословная. Три его предшественника опознаются сразу.

Первый — Ромен Гари и, прежде всего, «Обещание на рассвете». В сущности, «Возвращение» Готлиба мотивно, тематически — бакинское «Обещание на рассвете», благодарное и виноватое прощание с матерью. История та же: женщина, потерявшая мужа, не воспитывает, но выковывает из сына мужчину. Другие мужчины ей не нужны. Только — он.

Разумеется, это только одна из возможных интерпретаций, но, как известно, всякое большое произведение тем и отличается, что предполагает множество прочтений, и в том числе тех, которые сам автор и не предполагал. Текст в литературе, в читательском восприятии начинает жить собственной жизнью. Второй автор-предшественник (что особенно заметно по новелле-главе «Вагон»), это, как ни странно, Фридрих Горенштейн. Если бы я составлял антологию русской военной новеллистической прозы, то «Дом с башенкой» Фридриха Горенштейна и «Вагон» Майрона Готлиба непременно соседствовали бы в этом сборнике. Впрочем, есть одно существенное отличие прозы Готлиба от прозы Горенштейна. Горенштейн нимало не жалеет читателей. В нем нет ни грана диккенсовской сентиментальности. Если бы он писал «Вагон», то рассказ матери повествователя о том, как она, еврейская девочка, потерявшая родителей и маленького брата, бежала от немцев из Украины в Баку, кончился бы чем-то совсем ужасным, отнимающим всякую надежду. Готлиб жалеет читателя. Он — сентиментален. Кого-то эта его сентиментальность может задевать, так же как и особенности его стиля: «Все остальное пространство со лба, через темя, к шее отдано в безраздельное владение гладкой блестящей коже с оттенком ясного меда».Но настоящий писатель всегда сочиняет, не стараясь никому угодить. Третий прозаик из его творческой родословной (а вот это уж и вовсе удивительно) — Марсель Пруст. Человек вглядывается в свою душу, в свои воспоминания, в души других людей — восстанавливает все, во что он вгляделся, со всем возможным тщанием. Старается, чтобы восстановленное было красиво. Разумеется, и здесь есть отличия. Не в том даже дело, что русско-еврейский, даже элитарный Баку 50–60-х отнюдь не Париж кануна и начала Первой мировой, а в том, что Пруст абсолютно не думает о гипотетическом читателе. Он — ученый в лаборатории. Ставит опыт, записывает результаты, раздумывает над результатами. Готлиб же доверяет читателю, уважает его (то есть и меня, в том числе), старается писать сюжетно, интересно; доверительно беседует со мной, для него очень важна обратная связь… Если бы эта книга была напечатана в конце 80-х, допустим, в журнале «Юность» или в «Дружбе народов» (это вероятнее), у этого произведения было бы от миллиона до трех миллионов читателей. Трудно предсказывать, каков будет нынешний охват читательской аудитории. Но это не так и важно. Важно, что этот необычный, чем-то раздражающий и в то же время невероятно привлекательный текст, напоминающий об известных произведениях и при этом во многом ни на что не похожий, появился в русской литературе.

Пожелаем ему долгой и счастливой жизни.

 

Никита Елисеев